Город, который никогда не спит, но никогда не просыпается по-настоящему, раскинулся под дождем, словно разбитое зеркало. Мокрый асфальт отражает небо, но не дарит ни капли света только иллюзию, что где-то там, за туманом, теплится жизнь. И в этом мире, где каждый шаг оставляет след, а каждый взгляд рану, появляется она: Пышка. Не такая, как все. Не та, что тает во рту, а та, что оставляет после себя липкий осадок на душе и запах горечи в воздухе.
Она пришла из ниоткуда, как случайный кадр в чужом фильме, и растворилась в толпе так же внезапно. Её звали по-разному: то королевой ночи, то последней надеждой, то просто Пышкой за то, как она раздувалась от гнева, когда её обманывали, и сдувалась, когда понимала, что проиграла. Она была нежной и жестокой одновременно, как ветер, который ласкает кожу, а потом оставляет на ней синяки. Её улыбка была оружием, а молчание приговором. Она знала, что мир несправедлив, но продолжала играть по своим правилам, даже когда те ломались в её руках.
В этом городе, где правда всегда была относительной, Пышка была единственной, кто не врал себе. Она воровала не потому, что была жадной, а потому, что жаждала справедливости. Она обманывала не ради денег, а ради того, чтобы хоть на миг увидеть, как кто-то другой улыбается от счастья. Она была грязной, как эти улицы, и чистой, как первый снег, который так и не выпал. Её тело хранило шрамы от прошлых поражений, а глаза огонь, который не гас даже в самую темную ночь.
Но даже Пышка не могла бежать от себя вечно. Город, который её породил, требовал жертв, и однажды она поняла, что должна выбрать: сгореть дотла или раствориться в серой массе, став такой же безликой, как все остальные. И тогда она сделала то, что умела лучше всего она исчезла. Но не бесследно. Потому что в каждом углу, в каждом взгляде, в каждом дыхании, пропитанном дымом и ложью, осталась частичка её Пышки, той самой, что когда-то разрывала этот город на куски.